– Ну, номер есть… – и опустил пистолет в свой просторный карман бушлата.

– У меня разрешение… – заикнулся кандидат.

– Проверим. Вернем. У-ти-какой… – омоновец сделал двумя пальцами «козу» совершенно спокойному Гранду и спросил: – Ну, так чего это мы бежим и стреляем? Обидел кто? Или как?

– Там мертвый… С ножом… – Ситникова била такая дрожь, что он плохо соображал, в какую сторону показать. Едва сообразил.

Второй, наконец оценив ситуацию, автомат опустил и подошел ближе:

– С ножом – это как? В руке нож или в спине?

– Вот так торчит… – кандидат потыкал себя пониже грудины указательным пальцем.

– Ну, тогда веди, Сусанин, да не сбейся, – и тот, что с автоматом, бросил напарнику: – Говорил же тебе – не загадывай. «Кончили патруль, кончили…»

– Может, пьяный.

– А ты на Сусанина погляди…

До места дошли быстро – оказывается, кандидат пробежал всего ничего. Оба даже не стали подходить близко – глянули метров с трех, и тот, что с автоматом, покачал головой:

– Точно. Жмурик. Ну и зачем ты его, мужик, зарезал?

– Да ладно тебе, Колян, – сказал напарник. – Еще инфаркт мужика дернет… – Он подошел ближе, сел на корточки, коснулся белой руки. Обернулся, не вставая. – Вы его, гражданин хороший, конечно, не резали. А если и резали, так не сейчас, рука уже захолодела, кровь подсохла, и была эта разборка часов пять назад, абы не шесть… Колян, кричи в матюгальничек… Стоп! Иди-ка сюда! – он поманил Ситникова. – Все равно быть свидетелем по всей форме, так что смотри во все глаза. Что у него под правой рукой?

Ситников присмотрелся:

– Пистолет…

Там и в самом деле лежал маленький пистолет, но совсем другой, куда там кандидатовой игрушке. Пистолет как-то так отсвечивал черным матовым блеском, убедительно и серьезно, что даже несведущему человеку сразу становилось ясно: он настоящий и боевой…